Skip to main content

Сентябрь

Пустая оболочка.
Даже говна нет внутри.
Размазываю его в строчку.
На бумагу, подотри.

Думаешь, справишься?
Хищник, съешь всех?
Ты сам собой отравишься.
Это и есть успех.

Бьёшься головой, телом,
Ломом металл становится.
Ты доказал делом —
Лучшее, да обломится.

Мучай себя, насилуй.
Лелей своё одиночество.
Ты, говорят, сильный.
Верь в тупое пророчество.

Вселенной насрать, кто ты.
Вселенная просто есть.
И люди в ней — идиоты.
И глупостей их не счесть.

Вставай. Иди. Делай.
Или лежи и умри.
Всё, что получишь — желай.
Всё, что желал — сотри.

Можешь улыбаться даже.
Счастливым быть — не смей.
Общество стоит на страже.
Отвергает счастливых людей.

Мир не меняется

Лишь выглянь из дворцового окна,
Тяжелым сном представится страна.
Все, что ты сможешь в ней окинуть оком,
Находится в падении глубоком,
Предавшись беззаконьям и порокам.
Тот скот угнал, тот спит с чужой женой,
Из церкви утварь тащат святотатцы,
Преступники возмездья не боятся
И даже хвастают своей виной.
В суде стоят истцы, дрожа.
Судья сидит на возвышенье!
А рядом волны мятежа
Растут и сеют разрушенье.
Но там, где все горды развратом,
Понятия перемешав,
Там правый будет виноватым,
А виноватый будет прав.
Не стало ничего святого.
Все разбрелись и тянут врозь.
Расшатываются основы,
Которыми все создалось.
И честный человек слабеет,
Так все кругом развращено.
Когда судья карать не смеет,
С преступником он заодно.

Гёте — «Фауст», написано на стыке 18 и 19 веков. Мир не меняется.

Снова актуально

Много издано и напечатано Основ, Указов, Законов, противоречивых и согласованных, — но не по ним живёт страна, не по ним арестовывают, не по ним судят, не по ним экспортируют. Лишь в тех немногих (процентов 15?) случаях, когда предмет следствия и судоразбирательства не затрагивает ни интереса государства, ни царствующей идеологии, ни личных интересов или покойной жизни какого–либо должностного лица — в этих случаях судебные разбиратели могут пользоваться такою льготой: никуда не звонить, ни у кого не получать указаний, а судить — по сути, добросовестно.

Во всех же остальных случаях, подавляющем числе их, уголовных ли, гражданских — тут разницы нет, — не могут не быть затронуты важные интересы председателя колхоза, сельсовета, начальника цеха, директора завода, заведующего ЖЭКом, участкового милиционера, уполномоченного или начальника милиции, главного врача, главного экономиста, начальников управлений и ведомств, спецотделов и отделов кадров, секретарей райкомов и обкомов партии — и выше, и выше! — и во всех этих случаях из одного покойного кабинета в другой звонят, звонят неторопливые, негромкие голоса и дружески советуют, поправляют, направляют — к а к надо решить судебное дело маленького человечка, на ком схлестнулись непонятные, неизвестные ему замыслы возвышенных над ним лиц. И маленький доверчивый читатель газет входит в зал суда с колотящейся в груди правотою, с подготовленными разумными аргументами, и, волнуясь, выкладывает их перед дремлющими масками судей, не подозревая, что приговор его уже написан — и нет апелляционных инстанций, и нет сроков и путей исправить зловещее корыстное решение, прожигающее грудь несправедливостью.
А есть — с т е н а. И кирпичи её положены на растворе лжи.

Всё та же коварная скрытность, всё та же мгла неправоты висит в нашем воздухе, висит в городах пуще дыма городских труб.
Вторые полвека высится огромное государство, стянутое стальными обручами, и обручи — есть, а закона — н е т.

Александр Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»